kuzimama (kuzimama) wrote,
kuzimama
kuzimama

марик

***
марик жил на первом этаже. ну, не совсем на первом, – дверь в его квартиру была в конце инвалидной лесенки, начинающейся в пролёте между подъездом и настоящим первым этажем, но до него так и не дотягивающейся.
у порога квартиры держал место ничейный кот, часто отсутствовавший по делам.
а на настоящем первом этаже жил тощий игорёшка, у которого был старший брат, фотоувеличитель и  чахоточный отец.
пыльное окно квартиры марика выходило на улицу вровень с другими окнами первого этажа как ни в чём не бывало, вровень с обоими игорёшкиными, но всегда, даже в предушную жару, мариково окно было плотно затворено. лишь форточка иногда была открыта.

оставшиеся от румынии дома приспособливались под многонаселённые квартиры по принципу: снаружи  как у людей, а внутри уж как получится или что останется. у нас, к примеру, остался паркет из семи пород деревьев, изразцовая печь и камин с дверцей каслинского литья, а как это было у марика я не помню, в его дом меня ни разу и не позвали.
может и не так, впрочем, – память уже начинает меня немного подводить.

не помню и в какую школу он ходил, вероятно в мою. но  там мы точно не дружили и даже не встречались взглядами на переменках.
и даже если он и ходил в мою школу, мне что? – четвёртый класс с мелочью из третьего?..

дружили мы исключительно дома, во дворе, где перекидывали воланчик поверх бельевой верёвки, но никогда не поверх белья, за этим и маме его не надо было следить, – марик не допускал.
и уж на более серьезные подвиги как, например, ночные набеги на цистерну с патокой во дворе кондитерской фабрики или расстрела из рогаток лампочек в полутёмных подъездах соседних домов марика звать не следовало, – он гордо уходил за дверь в конце недопервоэжтажной лестницы.
для подвигов требовались друзья посмелее, тот же игорешка. да и фимка – великан двумя годами старше и вида разбойничьего, сходил вполне, хотя удирать у него плохо получалось.

мама марика, тётя фира, а как хочется назвать её матильда, потому что полногрудая и конопатая брюнетка (sic!) с шикарными бёдрами на осиной талии и мясистым носом, поощряла нашу дружбу. да и куда ей было деваться? – других друзей у марика не было, пусть и в нашем и в соседних дворах вполне доставало скрипично–пианинных мальчиков его возраста.

марик, невзрачный скучный марик, часами глядевший сквозь стекло на улицу, малявка, хотя и выше меня и шире, и в шубе и голый, вполне недостойная моего пионерского внимания, запомнился всего двумя словами: "комивояжер" и "эмиграция". оба были непонятными и потому загадочными.

теперь, когда я знаю такое ученое слово, как "аутизм", примеривая его к марику, скажу, что он не был по–правде аутистом. а если изредка сам с собой и разговаривал и из его бормотаний уже тогда, поднапрягшись, можно было выудить словечко "комивояжер", то, во–первых, словечко это еще надо было угадать, а во–вторых, оно все равно никому ничего ровно ни о чем не говорило.

год спустя вся марикова семья – он да мама неожиданно переехали на край города, в  огородно–садовый район.
их новое жильё было простым сараем с отхожим местом в конце сливового сада за картофельными грядками, и водопроводным краном во дворе. почему они переехали туда из самого центра городка было неизвестно и непонятно, но вопросов я не задавал, а просто от скуки или из любопытста изредко заезжал туда на велике.

именно там, в сарае, марик и произнёс в первый и последний раз, наконец, отчетливо и гордо, загадочное слово "комивояжер".

я спросил неделикатно о его отце.
– он в австрии, неохотно ответил марик, отворачиваясь.
– а что он там делает?
– он комивояжёр! ответил марик.
я догадался, что он понял, что я хочу ему показать: это слово мне как коту велосипедная цепь.
– вот, он прислал, – марик вытащил из ниоткуда волшебную шкатулку.
жестяная штамповка, скворечник. кладёшь на полочку железный рубль, заводишь ручку и выезжает из дырочки жестяная птица, хватает ловко монету зубастым клювом и тащит к себе в гнездо...
– а что это, комивояжер? по–прежнему скрывая интерес пренебрежением сплюнул я.
– ну...
после игры в шкатулку марик, пересчитав монетки в копилке и взглянув на меня, измеряя, сменил тему.
а меня с тех пор тайно мучало это загадочное слово.
спрашивать у родителей я не стал. ладно, комивояжер, так комивояжер, – пригодится при случае ввернуть при девочках.

о том, что марик скоро уедет я догадывался, но не спрашивал куда и когда. а однажды мелькнувшее при забытых уже обстоятельствах второе слово никогда более не возникало в разговорах.

марик с мамой исчезли неожиданно.
спустившись на велике по булыжному склону я тормознул у их сарая. между низких деревьев, рассматривая снизу зеленые еще сливы, горбилась незнакомая старуха в зашарпанном халате, а в дверях курил небритый мужчина в спортивных штанах и слегка разорванной у подмышки майке.
– тебе чего?..
мне не стало обидно, но вместо затевавшейся гонки вниз по холмам я закрутил педали вгору, домой.
и больше вспоминать марикa повода не возникло.

прошло десять лет. я заканчивал дипломную в кишинёве, сбежав из городка.
завлаб, появлявшийся лишь по утрам, убедившись, что я могу работать самостоятельно, разрешил курить "если будешь экстрагировать иск–лю–чи–тель–но! хлороформом", доверил ключи от лабы и в ней я и проводил все время, не оставляя ничего на раздышку.

крутились синтезы, делились экстракции, шел пиролиз, сухой лёд, доившийся из лежащего на полу баллона бурлил в ацетоновых банях, но тов. пушкин был прав, прав: "...кишинев, язык, ругать...".
общага, где по–русски говорить было не то, чтобы не принято, а как–то стыдно, что–ли; единственное живое существо в лаборатории – малюсенькая аспиранточка с птичьей фамилией, без устали порхавшая от тяги к столам и постоянно жаловавшаяся то на начальника, то на неполучающиеся синтезы, то на семейную жизнь, сигареты, хлороформ (она была беременна)...

в один из дней охватила меня тоска и в лабу я не пошел, провалявшись до обеда в постели с сигареткой. затем сунулся в привычную блинную, где уже закончили утреннюю раздачу, потом сел в троллейбус и поехал куда глаза глядят. и вышел у кинотеатра не помню какого.
показывали "летят журавли", фильм памятный еще премьерой.

в зале было пусто и холодно. дожидаясь начала, я стал разглядывать в полутьме единственного зрителя и с удивлением узнал в нем прежнего дружка.

марик мало изменился, сидел гордо насупившись, кутаясь в шарф и никак не реагировал на мое нестеснённое глазение.
пока я решал подойти–не подойти, спустилась темнота, началось кино и я перестал о нем думать.

с появлением надписи "конец" я заторопился уйти из кинотеатра первым. запрыгнул в удачно подоспевший троллейбус и поехал домой, в лабу. там всё было проще, понятнее и теплее, и сладко пахло хлороформом.
Tags: pencil case
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    This Is the First Fusion Power Plant to Generate Net Electricity

  • (no subject)

    группа крови и ковидла (русск) упд: учоныйи опреовергают

  • (no subject)

    странное название группы из миннесоты (впрочем, здесь именно и был центр немногочисленных штатовских коммунистов, может оттуда и?): "дочь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments